И. ТИТОВ,
бывший командир
810-го стрелкового полка
394-й Краснознаменной
Криворожской дивизии,
затем — командир
394-й стрелковой дивизии
(1904 — 1991 гг.)
(С использованием воспоминаний Е. И. Секретнюка, бывшего командира 1-й стрелковой роты 810-го стрелкового полка).
… Хочу кратко ввести вас в курс той обстановки, в которой разгорался бой за Карнауховку.
Наша 394-я дивизия двумя полками, 808-м и 810-м, которым в то время я командовал, подошла вплотную к Днепру. 810-й полк был готов форсировать Днепр, но приказа на это не получал. Нам было приказано выйти выше и занять исходный рубеж против села Карнауховка, что мы и сделали.
Переправочных средств у нас не было. Стали готовиться к форсированию — собирать у местного населения рыбачьи лодки и готовить из подручного материала плоты.
В это время выше Днепродзержинска, против сел Аулы и Сошиновка, части 46-й армии форсировали Днепр и создали плацдарм, за который завязались ожесточенные бои. Немцы с таким остервенением и упорством атаковали высадившихся десантников, что для наших частей создалась угроза потери плацдарма. В целях отвлечения сил противника 810-у и 808-у полкам была поставлена задача: форсировать Днепр в другом месте, овладеть селом Карнауховка и железной дорогой, то есть разрезать немецкую группировку, которая обороняла Днепропетровск и Днепродзержинск, и тем самым оттянуть часть вражеских сил, участвовавших в ликвидации Аульского плацдарма.
Руководство данной операцией было возложено на меня.
Обдумав приказ, я принял следующее решение: создать у противника впечатление, что мы намереваемся высадиться на зеленый остров, расположенный ниже села Карнауховка. Выполняла эту задачу штрафная рота, под командованием майора Головко. Ей удалось форсировать участок Днепра и выбить немцев, которые обороняли зеленый остров. Таким образом, немецкое командование было дезориентировано, основные силы они сосредоточили в направлении острова, находящегося в наших руках.
А для форсирования Днепра был создан сводный батальон в основном из состава 810-го и частично 808-го полков. Руководство батальоном возложили на майора Ковалева (за точность фамилии не ручаюсь). Для захвата переднего края немецкой обороны выделена стрелковая рота 810-го полка под командованием старшего лейтенанта Секретнюка. Иван Емельянович был беспредельно храбрым офицером, организованным во всех отношениях, хорошо разбирающимся в военном деле. В прежних боях он уже зарекомендовал себя как командир, способный выполнять самые сложные задания.
На берегу, где высадилась рота, фашистские войска были захвачены врасплох. Часть немцев уничтожили в траншеях, другие покинули траншеи и отступили вглубь своей обороны.
Рота Секретнюка заняла траншеи противника. Таким образом был создан плацдарм, обеспечивший форсирование Днепра главным силам батальона. Переправившись, батальон на рассвете успешно атаковал село Карнауховку, перерезал шоссейную и железную дороги, идущие из Днепропетровска в Днепродзержинск.
Для противника создалась угроза потери этих городов. В целях ликвидации угрозы и плацдарма немецкое командование сосредоточило здесь большое количество танков, самоходной артиллерии и наземных войск.
Ожесточенное сражение завязалось на плацдарме примерно в 14 часов дня. Фашисты бросили в бой превосходящие силы. Мы не успели переправить достаточное количество средств, чтобы успешно противостоять контратакам немцев. Но наши солдаты и офицеры героически сражались до последнего патрона.
Командир батальона капитан Ковалев по рации докладывал: "Для нас на левом берегу Днепра нет земли! Будем драться до последней капли крови". И, действительно, сражались самоотверженно. К примеру, когда из строя был выведен пулеметный расчет, Иван Секретнюк сам встал за пулемет и метким огнем уничтожал фашистов. Но вражеской пулей он был тяжело ранен.
Можно сказать, что Секретнюк повторил подвиг летчика Маресьева. Когда немцам удалось ликвидировать плацдарм, Секретнюк в течение нескольких дней скрывался в песках. В ранах у него завелись черви, и когда ему окончательно отказали силы, и он потерял сознание, то попал в плен. В фашистских Застенках прошел через все муки ада.
Мы знали, что Секретнюк был тяжело ранен, и считали, что он погиб. Родным послали извещение о его смерти. Образно говоря, Иван Емельянович пережил сто смертей, но, благодаря большой силе воли, выдержал все невзгоды, лишения и на радость боевым друзьям, семье остался жить.
Заканчивая свой короткий рассказ о боях на Карнаухов-ском плацдарме, предлагаю рассказ об этих событиях самого И. Е. Секретнюка, который решением горисполкома № 885 от 25 октября 1968 года был удостоен звания почетного гражданина г. Днепродзержинска.
"Наш 810-й полк в составе 394-й дивизии подошел к Днепру. Приказано было окопаться и не стрелять во избежание потерь от артиллерии противника.
Из наблюдательных пунктов мы видели, как фашисты спокойно хозяйничали на правом берегу. Согнали жителей окрестных сел и заставили рыть траншеи, а сами прикладами подталкивали людей, не давая им ни минуты передышки.
Я и старший лейтенант Саримахмудов взяли снайперскую винтовку, ручной пулемет и отошли в сторону, где не было наших частей. Берег на левом берегу был лесистый, поэтому мы хорошо расположились и ждали, когда удобнее будет взять на мушку фашистов, да так, чтобы не поразить своих людей. Такой момент наступил. До десятка фашистов отделились, подошли к самому берегу. Мы открыли огонь. Только двум или трем удалось уцелеть. Они сразу убежали с этого места. А через пару минут фашисты изрыли снарядами место, откуда мы вели огонь. Но нас там уже не было.
Попало нам за такую "охоту" от командира батальона и комполка Титова. В этот же вечер, 27 сентября, связной вызвал меня на КП комполка. По пути к нему я попал под артиллерийский налет, но уцелел. Метров 20—30 полз к блиндажу, поскольку местность просматривалась немцами.
Комполка Илья Самсонович Титов с развернутой картой обдумывал операцию. Встретил меня приветливо и сказал: "Ну, что ж, сынок, на твою долю выпадает ответственная задача. Выполнишь — награжу высшей правительственной наградой. На острове ведет бой штрафная рота. Ты со своей ротой должен высадиться на правый берег и обеспечить переправу полка. Для связи придаю рацию. Взять двойной запас боеприпасов. Вас будут переправлять мобилизованные рыбаки на обыкновенных рыбацких лодках по 10—12 человек". В тот момент, когда я получал приказ, приплыл связной от командира штрафной роты с донесением, что фашисты оттеснили их к берегу. Дальше — вода. Он просил разрешения оставить остров.
Никогда я не видел своего доброго командира таким гневным. Он строго отчитал связного, отпустил его обратно и угрожал командиру штрафной роты Головко судом, если остров будет оставлен.
Задача, поставленная моей роте, была ясна. В 4 часа утра мы отчалили от берега. Но только миновали остров, как небо осветили ракеты. Фашисты открыли артиллерийский огонь. К правому берегу не доплыть — могли погибнуть все. Молнией блеснула мысль, и я скомандовал : "На остров!". Круто повернув лодки, мы высадились на острове, в тылу немцев. Успели окопаться (там песок), и я доложил Титову о принятом решении. Он ответил: "Решение правильное. Помогите Головко очистить остров от немцев. После выполнения операции возвращайтесь на левый берег".
Едва закончили разговор, как участок нашей высадки был накрыт артогнем. Окопы сравнялись, только головы торчали. После обстрела не досчитались многих товарищей. Рассвело. Пошли в наступление, но встретились лицом к лицу с ротой Головко. Дальше — как в мареве: немцев нет, остались только раненые. Фашист, которого почему-то бросили, сказал, что им приказали оставить остров, поскольку русские высадились в тылу.
Вечером на остров прибыл Титов… Вместе с ним мы выбрали огневые точки для двух пушек, которые сразу переправили. Он поблагодарил меня за выполнение задачи, приказал собрать бойцов и возвращаться на левый берег. Здесь нас встретили, как героев. Все думали, что мы погибли. Но для нас все еще было впереди. Однако моим бойцам в тот момент было не до того — они валились с ног от усталости и проспали целые сутки.
Часов в 5-6 вечера снова вызывает меня командир полка: "Придаем тебе отделение автоматчиков, отделение станковых пулеметчиков, отделение противотанковых ружей и радио для связи, 10 лодок по 12 человек. Из плащпалаток и сухого сена сделать спасательные круги. Двойной запас боеприпасов. Сегодня мы должны быть на том берегу. Рядом, левее, форсирует Днепр штурмовая группа 808-го полка. Будет переправляться батальон этого полка. Когда переправится командир батальона, перейдешь в его распоряжение. До этого за весь ход боя отвечаешь головой. Когда штурмовая группа будет готова, построишь ребят, я приду поговорить с ними".
Все было сделано. Рота пополнилась человек на 70. А всего — 120 бойцов. Командир полка Титов произнес перед воинами напутственную речь. Говорил тихо, но каждое его слово дышало глубоким патриотизмом.
Вечером отплыли во второй раз. Фашисты ужинали, и только тогда, когда мы высаживались из лодок, услышали плеск воды: взвилась ракета, но было уже поздно. На участке высадки вряд ли кто из фашистов уцелел. Мы закидали окопы гранатами, расстреливали врага в упор. Я доложил по рации: "Бой, все кипит! Очистили окопы от трупов". Расположил солдат в круговую оборону, а сам через 1,5—2 часа прошелся по траншеям и нашел командира батальона 808-го полка. Его фамилию узнал уже в мирное время — Филатов. Доложил, что перехожу в его распоряжение. Он дал приказ: "На рассвете — в атаку на Карнауховку!" Пошли в атаку, вброд преодолели какую-то речушку, миновали село. Таким образом, перерезали дорогу на Днепродзержинск. Вклинился я со своей группой глубоко — образовался своего рода треугольник.
Отбили несколько атак фашистов. Вышли боеприпасы, стало отказывать оружие. Командир полка передал: "Держаться до ночи!" Но фашисты имели точное представление о наших силах. Они пустили танки. Моя группа была в том месте, где дорога из-за бугра спускается вниз.
Оттуда и вышли на нас танки. Они в упор били по крышам домов, по окопам. За танками — цепи фашистов. Под скирдой соломы был поставлен станковый пулемет, из которого стрелял Василенко. Он мне крикнул, что пулемет отказал. Я поднялся, чтобы перебежать к нему, но, подкошенный фашистской пулей, упал. На какое-то время отключился. В аду снарядных взрывов, гула танков я оглох. Вдруг наступила тишина.
Только отдельные выстрелы. Я приподнял голову и увидел, как фашисты прочесывают местность и пристреливают раненых. Вся одежда моя пропиталась кровью, я лежал в огороде, меня прикрывали листья.
Наступила ночь. И я пополз к Днепру. За ночь преодолел 15—20 метров. Пытался пить росу. На четвертые сутки добрался до речушки, возможно это был рукав Днепра. Переполз какой-то подмостик. Напился воды. Рядом стояла лодка, прикрепленная к колышку. Я подумал: "Наступит ночь, взберусь в лодку, руками будут грести и переплыву к своим". Сейчас понимаю, что я был далек от реального представления о своих возможностях. В окопчике решил взглянуть на свои раны — беспокоил сильный зуд. Напряг все силы, чтобы посмотреть, и увидел — в ранах копошатся большие черви. Весь день я пролежал в том окопе.
Часто в забытьи. Казалось наши пришли. Берут меня на шшщпалатку. Очнулся — никого нет. Что только не мерещилось! И вдруг пришел в себя. Вокруг фашисты, заговорили, зашумели. На этот раз — не бред. Они нашли меня, взяли в плен. Мне показалось, что они удивлены. Меня положили в мотоциклетную коляску и отправили в село. Была это Карна-уховка или другое село,— не знаю, везли ночью. Кинули в какую-то кладовку. Там лежали бойцы, среди них — Василенко. Потом перевезли в конюшню, и там встретил меня Сари-махмудов. Он не был ранен. Спасал меня, перевязывал, выводил червей из ран. Что было дальше — в двух словах не рассказать, это — целая книга. Фашистский плен, лагеря смерти — это уже описано в нашей литературе. Однако выжил.
Мать получила извещение, что я погиб, справила похороны, получила орден Отечественной войны 1-й степени. А за Днепр высшая моя награда — жизнь.
Да, вот вспомнил. У меня был ординарец Катрушин, сибиряк. Во всех боях я оберегал его, а он заботился обо мне. Но в том бою, в селе, слышу, пушки бьют с берега, и разрывы снарядов там, где наш полк. Я понял, что нас отрезали. Слышался гул моторов внизу, возле воды. Многие бойцы вокруг меня были ранены. Некого послать на разведку. Катрушина я посылал в особых случаях. Послал и на этот раз, и он не вернулся. Не встречал солдат из своей роты и в конюшне, обнесенной проволокой. Все ли они погибли? Многие, но, наверное, не все, хотя не знаю судьбы остальных.
А рана моя и сейчас, когда пишу, напоминает об этих событиях.