«Да, следует отдать должное этим русским, они разумно, со знанием дела реконструировали предприятие. Одна за другой выстроились доменные печи, вытянулись корпуса сталеплавильных и прокатных цехов, продуманно и экономно пролегли подъездные железнодорожные пути. Вот он, как на ладони, металлургический гигант, с огромными корпусами цехов, трубами, словно подпирающими облака. К сожалению, не видно дыма из этих высоких труб, не слышно паровозных гудков, гула моторов и скрежета металла, шума, присущего металлургическому заводу…»
В мертвой тишине громко жужжала одинокая муха, настойчиво поднимаясь вверх по оконному стеклу, каждый раз соскальзывая вниз, чтобы еще и еще раз попробовать вырваться на свободу.
Герману Шмундту, наконец, надоело это пронзительное жужжание. Отодвинув недописанное письмо, он поднялся с кресла и подошел к окну. Взяв с подоконника хлопушку и, уловив момент, когда муха поднялась вверх, чтобы вот-вот соскользнуть вниз, быстрым метким ударом убил ее. Можно было подумать, что Шмундт всю жизнь только и занимался мухобойством. Брезгливо бросив хлопушку на подоконник, он старательно вытер руки надушенным носовым платком. Вдруг неприятная мысль промелькнула у него в голове. А не похож ли он сам сейчас на эту несчастную одинокую муху, которую он только что прихлопнул?
Тяжело опустившись в кресло и вытерев пот, припомнил пышные проводы, устроенные ему дома перед отъездом сюда, на Советскую Украину…
«Управляющий заводом Герман Шмундт, уполномоченный фирмы «Хюттенверке» и концерна «Герман Геринг»… О, да, там, на родной земле фатерланда, это звучало громко и внушительно! Руководители фирмы крепко пожимали ему руку и, приятно улыбаясь, говорили, что возлагают на него огромные надежды, заверяли, что он повседневно будет ощущать их помощь и поддержку, что он, при своих способностях и твердом арийском характере, быстро пустит завод, сделает огромную услугу рейху, а себе — блистательную карьеру.
Где? Чем? Когда помогли они ему? Чем помогают сейчас? Вот этими длиннейшими ведомостями о произ-водственных мощностях завода? Или может вот этими аккуратно разработанными расчетами о том, сколько чугуна, стали и проката ждут они от него ежемесячно и до конца года, и каждый раз все более грозными напоминаниями, что он недопустимо затягивает пуск завода?
Помощь… От кого ее здесь ожидать? От гестапо? От шефа полиции Геллерфорта? Так они же сами никак не могут оправдаться перед своим начальством по поводу многочисленных неудач! Нет, довериться буквально некому. Один. Один в этом проклятом огромном кабинете, из окон которого укоризненно режет взгляд панорама огромного мертвого завода.
Герман Шмундт взял автоматическое перо и снова принялся за неоконченное письмо. Быстро побежали строки острых готических букв.
«Рабочая сила мало дружелюбна, нужно твердо нажимать. Как это делается, не хочу здесь распростра-няться, как-нибудь при более удобном случае расскажу. Народ здесь загадочный, как их природа, их земля. Они, словно дети, мягкие и сентиментальные, но одновременно и жестокие. Вряд ли Германии удастся проникнуть в мысли этого народа…»
Управляющий заводом откинулся в кресле и прочитал написанное. Страница письма, покрытая готическими
Шпаковский Сергей Петрович, участник освобождения города Днепродзержинска в октябре 1943 г.; за подвиг при форсировании реки Днепр у с. Аулы ему присвоено звание Героя Советского Союза.
буквами, показалась ему испещренной многочисленными эсэсовскими значками. О, вот эти молодчики оказались бы ему полезными! Это была бы настоящая, надежная помощь! Тон письма показался несколько хмурым, и Герман Шмундт, чтобы немного сгладить такое впечатление, детально описал свое безбедное житье-бытье в Днепродзержинске. Он точно перечислил, какие блюда ему готовят, какие вина он пьет, красочно обрисовал свое жилье и усадьбу. Но под грузом невеселых мыслей и конец письма получился мрачноватым:
«Пребывание здесь является огромным испытанием для моего терпения…»
Да, временный управляющий металлургическим заводом имени Дзержинского герр Герман Шмундт имел все Основания писать такое, мягко говоря, меланхолическое письмо. Советские люди, с которыми встретились он и иже с ним в Днепродзержинске, оказались твердыми и непреклонными в своем горячем стремлении остаться непокоренными и беспощадно бороться против гитлеровских оккупантов.
.„.Спустя два месяца после вероломного нападения на СССР, гитлеровские оккупанты ворвались в индустриальный Днепродзержинск. Первое знакомство незванных гостей с настоящими хозяевами города состоялось уже на окраине Днепродзержинска. Из окна одного из домов прогремел выстрел, и сраженный пулей немецкий офицер надменно шагавший во главе колонны своих вояк, упал на камни мостовой.)
ССразу же фашистские звери показали подлинное свое лицо. Словно разъяренные псы, бросились они в дома, прикладами автоматов выгоняли мужчин и женщин, стариков и детей на улицы и с садистским хохотом расстреливали их.
Семидесятилетний Василий Байдуж и пятнадцатилетний школьник Ваня Яровой вместе с десятками других были замучены во дворе одного из домов по Республиканской улице. Рабочий завода имени Дзержинского Михаил Цыбулько и трое его детей были расстреляны прямо в квартире, а после этого фашисты подожгли дом. Около двухсот днепродзержинцев были умерщвлены в балке, на территории колхоза имени Октябрьской революции. В Тритузнянском глиняном карьере фашистские звери растерзали двадцать человек, среди них троих подростков и двух женщин с грудными детьми.
^Гитлеровцы надеялись, что после этого город покорно ляжет к их ногам. Чтобы вселить еще больший страх, они покрыли стены домов, заборы многочисленными грозными приказами и запретами. Все они неизменно заканчивались словами «За нарушение— расстрелу.
(Но вместо ожидаемой безропотной покорности гитлеровские оккупанты встретили в Днепродзержинске! как и на всей временно захваченной ими территории, организованное сопротивление советских людей. ^Борьбой против оккупантов руководила, направляя удары в наиболее уязвимые места, подпольная городская партийная организация! В состав руководящего ядра подпольного городского комитета Коммунистической партии Украины входили: Казимир Францевич Ляудис— секретарь комитета и Федор Федорович Бендер.
Фашистское командование с первых же дней оккупации города имело намерение пустить металлургический завод имени Дзержинского и другие предприятия, заставить рабочих изготовлять продукцию для нужд фронта. Подпольная партийная организация твердо решила сорвать эти планы фашистов.
Начался неравный поединок вооруженных до зубов фашистов и мужественных, непокоренных, свободолюбивых людей, советских патриотов, которые действовали в глубоком подполье.
Фашисты из кожи вон лезли, чтобы в намеченные сроки — за 3—4 месяца пустить мартеновские печи и дать своему фатерлянду диепродзержинскую сталь. Полиция и жандармы, угрожая оружием, жестоко избивая непокорных, согнали на завод оставшихся в городе рабочих и инженерно-технических работников. Щедрыми обещаниями и жестокими угрозами их хотели заставить работать на «третий рейх». Однако вскоре многие рабочие исчезли. Тогда гитлеровцы создали сторожевую .
охрану. Старшиной охранников назначили бывшего кулака и петлюровца Стефчука. Этот гитлеровский прихвостень поспешил развернуть лихорадочную деятельность, выслуживаясь перед новыми хозяевами. Предатель старательно выполнял изуверские приказы гитлеровца Штейна. Он и его помощники издевались над рабочими, избивали их проволочными нагайками. Но ничто не могло сломить стойкость и несгибаемое мужество патриотов-металлургов. Самодовольные немецкие начальники были уверены, что быстрый пуск завода уже обеспечен, но рабочие были на этот счет иного мнения.
С немецкой пунктуальностью по приказу Германа Шмундта были взяты на учет заводское оборудование, имущество, материалы, которые советские люди не успели или не смогли вывезти при эвакуации. Но награбленное не пошло на пользу фирме «Хюттенверке» и кон-церну «Герман Геринг». При всем желании оккупанты не могли использовать его. Из заводских складов то и дело исчезали запасы цветных металлов, резиновые шланги, электропровода, ремни, различный инвентарь, запасные детали.
В воздухонагревателе № 24 шестой доменной печи гитлеровцы устроили заводскую тюрьму, широко объявив, что будут заключать сюда каждого, кто не выполнит дневное производственное »’задание!, или будет саботировать приказы немецкого командования. Но на второй же день после столь широковещательной угрозы несколько рабочих не вышло на работу. По приказу гитлеровца Штейна двух женщин и трех мужчин бросили в воздухо-нагреватель. Вокруг этой тюрьмы выставили усиленную охрану. К ночи поставили дополнительных часовых. И все же утром стало известно, что заключенные бежали. Взбешенный Штейн сорвал злость на Стефчуке, избив его. По цехам рыскали жандармы, полицейские, шпионы, разыскивая беглецов и их сообщников. Но напрасными оказались их усилия. Стефчук резиновым шлангом избивал в караульном помещении своих растяп-охранников, надеясь, что может быть после этого они станут более верными служаками.
Подпольный партийный комитет поручил механику И. Шиманскому и бригадиру В. Становому сорвать восстановление второго мартеновского цеха.
Как зорко ни следили за рабочими гитлеровцы и их холуи, они оказались бессильными остановить деятельность патриотов. Неожиданно разорвалась труба парового крана. Гитлеровцы терялись в догадках, устанавливая причины аварии. Ведь накануне вечером немецкий «шеф» лично наблюдал, как машинист после работы открыл спусковой кран, чтобы выпустить воду из котла. (Правда, пучеглазому «шефу» не удалось заметить того, что сразу же после этого кран был старательно перекрыт хозяйской рукой патриота).
Такие Совершенно непредвиденные трудности, возникавшие перед гитлеровцами на каждом шагу почти ежедневно,, были делом невидимых рук подпольщиков-патриотов.
Немецким специалистам казалось, что они совсем близки к цели — мартеновская печь № 9 почти готова к пуску и вскоре должна была выдать первую плавку стали. Оставалось лишь испытать под давлением кессоны. Со склада принесли совершенно новый манометр. Оживленно переговариваясь, у печи собрались немецкие специалисты и «шефы», чтобы стать свидетелями радостного события. Послышалась команда начать испытания.
Рабочие старательно подавали воздух. Вот манометр показывает давление уже в одну атмосферу…
— Качайте дальше! — воскликнул «шеф». Стрелка манометра поднялась до двух атмосфер.
— Быстрее, быстрее! Качайте дальше! — горячился «шеф».
Но стрелка манометра словно замерла, хотя рабочие не жалели усилий, работая в поте лица.
— Арестую! Брошу в тюрьму! Что вы, лодыри, саботируете? Я вас научу работать на великую Германию! -возмущался красный, как вареный рак, немец.
Рабочие еще старательнее начали подавать воздух, и вдруг кессоны… взорвались.
Пораженные немецкие специалисты, словно горькую пилюлю, проглотили ругань и угрозы Германа Шмундта. Они не знали, что и подумать об этой аварии, им не верилось, что совершенно новые кессоны не выдержали давления в две с лишним атмосферы. Немецким «специалистам» было невдомек, что действительно новые кессоны взорвались при давлении не в две, а наверное в 15, если не больше атмосфер, ибо манометр заранее был испорчен так, что его стрелка, не поднималась выше цифры «2»…
Так и не удалось гитлеровцам пустить мартеновскую печь № 9. Тогда они лихорадочно переключились на восстановление седьмой и восьмой печей. Но и здесь их ожидала неудача.
По заключению немецких специалистов эти печи нуждались в сравнительно небольшом ремонте, на который обычно затрачивалось несколько недель. Представители немецкой дирекции завода приказали пустить печи через три месяца. Но месяцы сменялись один другим, а толку никакого. В декабре 1941 года И. Шиманский и В. Становой вынесли из склада весь инструмент и материалы, нужные для ремонта печей. Гитлеровцы бесились от злости, но ничего не могли сделать, чтобы ускорить ремонтные работы. Возникали все новые и новые досадные неожиданности. Вдруг оказались непригодными водные магистрали. Правда, они давно были приведены в порядок, их уже собирались сдать в эксплуатацию, но неожиданно трубы разорвались. Ни гитлеровцы, ни их пособники не заметили, как во время сильных морозов неизвестная рука заполнила трубы водой. Пришлось снова начинать ремонт магистралей.
А в это время выяснилось, что бригада слесарей В. Станового «не сумела» уплотнить подшипники разли-вочной тележки. Механик-немец, обнаружив это, долго ругался, а потом поручил ремонт тележки бригаде механика И. Шиманского. С подчеркнутой старательностью работали ремонтники этой бригады. Они аккуратно подогнали подшипники, но после выхода тележки из ремонта оказалось, что ширина ее больше, чем ширина канавы. Пришлось перетачивать оси и перепрессовывать скаты.
В конце-концов немецким специалистам надоело получать нагоняи от своего начальства. У них возникло подозрение, что И. Шиманский недобросовестно относится к выполнению обязанностей механика. Герман Шмундт отстранил его от обязанностей механика мартеновского цеха и перевел на Должность рядового слесаря, угрожая, что сгноит в тюрьме в случае хоть одного нарушения приказов и поручений «третьего рейха».
Вместо Шиманского механиком цеха немцы назначили изменника Поливца. Стараясь с первых же дней оправдать оказанное доверие, он, придя в цех, громогласно заявил ремонтникам:
— Я научу вас работать с немецкой аккуратностью. Через девять дней цех должен выпускать сталь. Я дал слово лично господину директору… Надеюсь, что вы поможете мне. Будьте благоразумны. Вас вознаградят…
— Поможем, будьте уверены,— рабочие, переглянувшись, стали расходиться по местам.— Мы вам поможем, господин мастер.
В тот же день В. Становой незаметно вынул болт из подкрановой балки, и кран упал, сильно погнув подкрановые фермы, надолго оттянув пуск цеха.
Как ни бесился Герман Шмундт, как ни свирепствовали его ставленники, мартеновская печь № 7 была пущена не через три месяца, а лишь на 630-й день (или через 21 месяц) пребывания гитлеровцев в Днепродзержинске. Но даже после этого с большой натяжкой можно было считать, что мартеновский цех работал: плавки просиживали в печах по 18—20 часов —в полтора-два раза дольше, чем положено. Да и после выпуска сталь оказывалась никудышней.
Такая же упорная борьба развернулась между самоуверенными гитлеровскими администраторами, считав-шими себя хозяевами завода, и подлинными его хозяевами — рабочими листопрокатного цеха. Немцы намеревались во что бы то ни стало пустить тонколистовой стан. Чтобы ускорить работы, они назначили сюда шефом эсесовца Дикгауза. Но и здесь фашисты встретили решительное сопротивление, организованное коммунистом-подпольщиком Лазарем Даниловичем Карнецким, комсомольцем Михаилом Шипулиным и беспартийным большевиком Николаем Яковлевичем Яснило.
Подпольщики, убедившись, что зсесовец Дикгауз технически безграмотен, совершенно не разбирается в металлургии, поняли, что это развязывает им руки. Проходили месяцы, а желанного тонкого листового проката фашисты так и не получили. С пеной у рта Дикгауз убеждал рабочих, что великой Германии крайне нужен тонкий лист, что фюрер щедро вознаградит наиболее добросовестных и преданных. Однако ничего не помогало. Когда стало видно, что эта «разъяснительная работа» не принесла желанных плодов, эсесовец от пряника перешел к кнуту. Гитлеровский палач зверски избивал рабочих. Тогда многие листопрокатчики совсем перестали приходить в цех. Иногда на смену не выходила даже половина тех, кого гитлеровцы заставляли работать.
Дикгауз пошел на хитрость: начал устраивать неожиданные «переклички». Приказывал выстроиться всем работающим в колонну по четыре, а сам в сопровождении полицаев ходил со списком в руках и громко выкрикивал фамилии. Но подпольщики своевременно преду-преждали о появлении Дикгауза и его подручных. Готовясь к их встрече, Яснило и Шипулин «одалживали» рабочих в соседнем, среднесортном, цехе. Желающих обмануть гитлеровцев всегда находилось достаточно. А те терялись в догадках: и рабочие, как будто, все на местах, а дело — ни с места.
Что ни день обнаруживались все новые «сюрпризы». Электрик Андрей Харченко установил на 25-тонном электрокране некомплектное оборудование. Сколько ни включали рубильники и контроллеры — кран не подавал ни малейших признаков жизни. Тот же Харченко неза-метно вывел из строя коренной вал тонколистового стана. В другой раз Яснило и Швачко выпустили на землю все горючее. А когда до намеченного гитлеровцами пуска стана оставалось два дня, комосомолец Жолтиков, работавший слесарем, вывел из строя электрическую подстанцию.
Подстанцию кое-как отремонтировали. Однако оказалось, что находившиеся на складе канаты непригодны. Администрация заказала канаты в Германии. Прошли еще долгие четыре недели, пока их привезли. Дикгауз вызвал к себе счальщика канатов А. Швачко, которого все в цехе знали, как опытного работника.
— Никогда не счаливал подобных канатов… Даже не знаю, как это делается,— с растерянным видом проговорил он.
Дикгауз не возмутился.
— Я научу вас,— сказал он,— как это делать. Это совсем нетрудно…
Швачко оказался исключительно старательным и послушным учеником. Однако крепко счаленные канаты через 3—4 часа ни с того, ни с сего разрывались.
Намереваясь наладить выпуск кровельного железа, гитлеровцы запланировали пустить в листопрокатном цехе обшивочный стан. Они решили перемонтировать и установить там электромотор, находившийся в проволочном цехе. Подпольный горком партии, узнав об этом, дал указание воспрепятствовать новой затее фашистов.
Электромонтажом руководил электрик Дедышко. Работы шли из рук вон плохо. Дедышко всячески старался затянуть их. Наконец, мотор смонтировали и оставили под открытым небом. Его поливали дожди, присыпал снег.
Когда Карнецкий проверил состояние мотора, он доложил подпольному партийному комитету, что если мотор простоит в такой обстановке до марта 1942 года (дело было в декабре 1941 года), он окончательно придет в негодность. Так оно и вышло. Когда в марте гитлеровцы, в соответствии со своим планом, решили пускать обшивочный стан и приказами поставить мотор на сушку, а затем опробовать его, электрики послушно выполнили это приказание. Они провели опробование мотора еще в сыром виде, в результате чего мотор получил пробоины изоляции и вышел из строя. Когда его вновь отремонтировали и направили в листопрокатный цех для установки, рабочие при разгрузке повредили в нем семь секций обмотки.
Только через год и восемь месяцев гитлеровцам, насильно сгонявшим большое количество рабочих, удалось пустить тонколистовой стан листопрокатного цеха. Однако и он больше простаивал, нежели работал, выпускал бракованную продукцию. Дикгауз и его помощники с ног сбились, выясняя причины таинственного исчезновения смазочных материалов или остановки моторов.
Согласно спискам цех был укомплектован рабочими высоких разрядов, а работа никак не налаживалась.
Секрет же был в том, что по заданию подпольного комитета в цеховые списки заносились юноши и девушки, как специалисты самых высоких и нужных профессий. Таким образом их спасали от угона на каторгу в Германию.
В доменном цехе за все время оккупации фашистам не удалось задуть ни одной печи.
Секретарь подпольного городского комитета КП Украины К. Ф. Ляудис вспоминает:
— Рабочие завода имени Дзержинского оказывали упорное сопротивление мероприятиям гитлеровцев, сознательно вредили и саботировали. Рабочий листопрокатного цеха, беспартийный Буц во время работы стана вывел из строя три валка, станину, коренной вал и пять валиков. Беспартийный рабочий Иваницкий перед самым пуском обшивочного стана снял шину на подстанции и впоследствии еще дважды снимал ее.
В доменном цехе старший каталь Александров запрятал фурмы первой доменной печи и после прихода наших войск передал их дирекции завода, что дало возможность подготовить первую доменную печь к пуску за 27 дней. Без этих фурм пуск домны в такой короткий срок был бы немыслим.
В мартеновском цехе рабочие саботировали на каждом шагу. Печь № 7 была закозлена. Когда ремонт ее был все же закончен, оказалось, что подина под «козлом» совершенно непригодна. Немцы вторично вынуждены были пристулить к ремонту, на что потребовалось еще 4—5 месяцев, хотя такой ремонт обычно осуществляется за семь дней.
Мастер Адашинский умышленно забраковал трубки головок для мартеновской печи № 9. Замена их другими заняла около двух месяцев. При кладке ковшей добавляли в речной песок алюминиевый порошок, и ковши выдерживали только одну-две плавки вместо обычных 19—20. Рабочие припрятали около 160 тонн магнезитового кирпича, которым после освобождения города от гитлеровцев был быстро отремонтирован мартеновский цех…
Огонь любви к Родине и ненависти к врагу пламенел в сердцах непокоренных днепродзержинцев. Все мероприятия немецких оккупантов наталкивались на несокрушимую силу противодействия населения. Не удалось гитлеровцам получить металл завода имени Дзержинского Цементный завод, который им удалось пустить, давал низкокачественный цемент. Правда, если верит документам, которые выписывала лаборантка 1 алина Терещенко, продукция завода была исключительно высокого качества. Но ведь Галина знала, что делала: этс цемент отправлялся на фронт для сооружения немецю-оборонительных линий.
Не радовали фашистов дела и на всех других предприятиях города.
Шод руководством городской подпольной партийной организации — писал К- Ф. Ляудис -(рабочие города Днепродзержинска вели борьбу с оккупантами, в ре зультате чего немцы не смогли использовать наши заводы для своих военных нужд, не смогли полностью выполнить своих планов по вывозу молодежи в Германию. У немцев провалился еще целый ряд мероприятий..:! Был сорван пуск важнейших промышленных объектов, в частности, доменного, рельсобалочного, мартеновского Лг° 2 и листопрокатного цехов завода имени Дзержинского и Днепродзержинской ГРЭС. При непосредственном участии подпольного комитета партии на частично действующих предприятиях города делалось все для срыва их работы и недопущения дальнейшего развития (цементный завод).
По заданию подпольного комитета умышленно затягивались сроки ремонта оборудования, создавались условия для аварийной работы, проводились преднамеренные поломки и вывод оборудования из строя, растаскивался инструмент, похищались и уничтожались дефицитные материалы».
Подпольная городская партийная организация действовала уверенно и отважно. На улицах замершего города появлялись листовки, сообщавшие населению правду о положении на фронте, призывавшие не покоряться фашистам, вредить им, ускорять приближение победы.
А утром 7 ноября 1942 года на парашютной вышке в городском парке днепродзержинцы с радостью увидали родное красное знамя. Рискуя жизнью, его водрузили там комсомольцы Лидия Лукьянова, Василий Страшнов и Петр Каплин.
Словно вечное негасимое пламя, трепетало красное полотнище в ясном голубом небе над временно захваченным врагом, но непокоренным, не поставленным на колени городом…
Оно словно влило новые силы в сердца советских людей, ободрило их, укрепило уверенность в скором освобождении от врага.
Герман Шмундт писал новое, полное пессимизма донесение своим шефам в Берлин:
«Это огромный завод. Но мы не смогли пустить его. Сейчас выпускаем за месяц 80 бричек, 1500 напильников, 80 тысяч костылей для рельсов… Большевики дали новому поколению очень хорошее школьное образование. Это молодое поколение не только умеет читать и писать, но и очень хорошо и основательно изучило геометрию, алгебру. С ними очень тяжело сговориться…»